АРОНЗОН, АРЕНЗОН (Бердичев, Озаринцы, Вербовец)

[MCB]

В Яд Вашем есть еще Генох Израилевич Аронзон р. в Могилеве-Подольском в 1917

Похоже, внук Ицки и Рывки - см. Esrael Aronson d. 1937 выше.

У меня в древе этот сын Ицки Арензона назван Израилем, но в списке избирателей 2-й Госдумы (1906) указано, как по памяти потомков - Аринзон Азриель, квартира.

[MCB]

Ализа Гринблатт урожденная Аронзон (1888-1975) была родом из Могилева-Подольского, но выросла в Озаринцах, в 15 км от Могилева, куда семья переехала, когда ей было 5 лет (из Бесарабии, из Сорок, был ее муж). Дедушка Ицко был уроженец Бердичева; он в детстве осиротел, и его взяла воспитанником родственница, Брайна Сорокер, жившая в Могилеве. (Сорокеров в Могилевском уезде тьма-тьмущая). Совсем молоденьким парнишкой он женился на 14-летней Фруме-Ривеле Бармаг (Bar Rabbeinu Moreinu Gershom, разъясняет значение акронимической фамилии Ализа). В старости Ицко Аронзон закупал зерно для Одессы и других мест вниз по течению Днестра; был очень набожным, ученым и щедрым.

в ревизской сказке 1850 года - искомый Ицко 1826 г.р. уже замужем за Ривкой, но "наш" Шая-Меер еще не родился. Фамилия записана как Аронзун; отец Ицки - Шая Шмулевич Аронзун - действительно умер, когда Ицке выло только 13 или 14 лет, но парнишка он не был полным сиротой, как предполагала в воспоминаниях Ализа: на самом мать Ицки Фрейда еще была жива и еще застала рождение внучки Госи.

Шая Шмулевич Аронзун умер в 1840 году. Ализа была во многом права, Ицко Шаевич Аронзун действительно рано уехал в Могилев и действительно женился там, хотя в 1850-м году, очевидно, вернулся в Бердичев для ревизии.
Запись о браке в Могилеве в 1845 году: Ицко Шаевич Аронзон, 19 лет, Бердичевский мещанин, и Ривка Абрамовна Бармаг, 17 лет, Красиловская мещанка. В сентябре 1846-го там же в Могилеве-Подольском рождается их старшая дочь Марьям Аронзон; девичья фамилия матери написана как "Бармик"

Насчет местечка Красилов надо добавить, что это в 40 километрах от Меджибожа, а Ализа также помнила, что ее бабушка Рива (Фримела-Рива) была наречена по праведнице из Меджибожа.

[MCB]

Мама Арло - Марджори (на фото) была женой широкого известного в СССР народного американского барда Вуди Гатри (Woodie Guthrie), но я и подумать не мог, что ее мать оставила подробные воспоминания (и стихи!) о родном местечке, о бабушке и дедушке - и дедушка ее, Ицко Аронзон, был таки тот самый из Бердичева!

На интернете, кажется, недоступен английский перевод 3-й главы мемуаров Ализы, где она пишет о семье своей матери Брохи Розовской. Наверное, стоит ее пересказать и по-русски. Дедушка Ализы, Овшей Розовский, был из Чернобыля, где играл на скрипке в оркестре Чернобыльского ребе. Там родилась и ее мама, и дядя Борух-Хацкель (остальные дети Розовских рано умерли). Жена Овшея, Шейна-Рива Розовская, владела ювелирным магазином в Чернобыле.

Но когда Борух-Меер Тверский был направлен из Чернобыля в Озаринцы, с ним поехали четверо габбаев, и одним из них был назначен Розовский. На новом месте Овшей скоро умер, и его место занял сын. Поскольку Броха осталась сиротой, то после свадьбы ее взяли к себе Ицко и Рива Аронзоны, богатые родители жениха, на уговоренный срок, но после они поселились в Озаринцах.

My grandfather, Yehoshua Rozovsky, was a devoted Chassid of the Chernnobyler Rebbe, who had his own orchestra, in which my grandfather played the fiddle. My mother was born in that same town of Chernobyl. Grandmother’s name was Sheina Rivele, and she owned a jewelry store.

During the day, grandfather used to help her a bit around the store, but the evenings were spent by the Rebbe. On Sunday he would sit and write down the discourses that the Rebbe gave over Shabbos. My grandparents had many children, but only two were left, a son and a daughter – my mother, Brocha Bat-Tzion, and my uncle Boruch Yechezkel. My grandmother always carried a resentful feeling because Hashem took away all her other children, and these two which were left to her she guarded like her own eyes.

They did not stay long in Chernobyl. One day, the Rebbe’s son, Rav Boruch Meir’l was accepted as the Rabbi of Azarianitz. The Rebbe then called my grandfather and instructed him to go with his son as his chief Gabbai. When my grandmother heard this, she wailed and cried. Her main concern was for the children: “What? How can you allow yourself to go on such a long travel with children?” But all her crying and wailing did not do help – the Rebbe’s word was holy. They rented wagons, and the young Rabbi and his family, as well as my grandfather and his family and another three Gabbaim with their families, left on their way to the far-off town of Azarianitz, where waited, as it were, the shidduch between my parents.

There, in the Ukranian town of Azarianitz, a large house was prepared for the new Rebbe, which was referred to as “The Rebbe’s Court”, and the Gabbaim, including my grandfather, were placed in smaller houses. My grandfather passed away a few years later there in Azarianitz, and his position passed on to my uncle Boruch Yechezkel. My grandmother was left a widow and my mother – an orphan. Some years later, my mother married Avrohom Aharonson, of Mohilev.

In those days, understandably, matches were settled through matchmakers, and not through meetings between the boy and girl, however my mother insisted that she wants to first meet the young man first. Because she was an orphan, they agreed to her request. This “showing” was brought about in a very simple manner. My mother stood outside her house, and the boy’s Rebbe took him for a walk and passed by the house. My mother took one look at him and –he found favor in her eyes. The Shidduch was confirmed.

After the wedding, they went away to Mohilev, where they were supported by her husband’s parents. When the pre-set time of support ended, they returned to Azarianitz, where my younger sister, Chana Chayale was born. She was named after the old Rebbetzin.

[Эльника]

Это те самые фотографии?